![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
3apa3aДумаете теперешних полюбят?
Одно только непонятно, чо они все к доброму царю воззвания пишут?
Хорошо мне, я-то всё понимаю.. Благодаря Хедрику Смиту, книгу которого, вышедшую ещё в 1975 году, я сейчас перевожу.
Отрывок, переведённый сегодня утром:
Как при царях, так и при комиссарах, у русских в крови традиционный страх анархии и центробежных сил, угрожающих единству и стабильности их широкой страны. Монтескье писал, что в такой огромной и отсталой стране правление может быть только абсолютистским. Как бы то ни было, централизованный деспотизм всегда проецировался на царей или партийных лидеров, воплощающих в себе государство, и был ответом России на её исторический страх перед возможным воцарением хаоса.
История набегов от монголов и Наполеона до Гитлера, крестьянских бунтов и гражданских войн, царей и бояр, плетущих нити тайных заговоров, отец, убивающий родного сына, точно так же, как Сталин плёл интриги против своих друзей-революционеров, а потом ликвидировал их, заставила русских ценить порядок и безопасность так же сильно, как американцы любят свободу. Как мне показалось, большинство русских приходит в неподдельное смятение от таких явлений американской жизни, как безработица, преступность, заказные политические убийства, наркотики и борьба рабочих за свои права, что предпочитает всему этому неудобства, несомые цензурой, полицейским контролем, произвольными арестами, трудовыми лагерями и внедряемом сверху интеллектуальным конформизмом. По мере того, как я слушал от старшего поколения русских рассказы о перенесённых ими испытаниях, я начинал понимать, почему люди испытывают ужас перед угрозой всякой нестабильности. Некоторые из них всю свою жизнь провели на грани апокалипсиса.
«Задумайтесь над этим, - говорит Лев Копелев, писатель-диссидент, живые голубые глаза которого словно пляшут поверх пышной белой бороды, – я ведь знаю людей, которые пережили революцию, гражданскую войну, сталинское время – индустриализацию, коллективизацию и террор, а потом войну. Они пережили голод, которого вы не знали никогда. Вытерпели холода. Задумайтесь, за одну свою жизнь они потеряли отца при Сталине, потом брата в войну, даже не видели бабку с дедом живыми, и всю жизнь боролись, чтобы выжить».
Он остановился, словно пытаясь сам вообразить эту картину, а потом вдруг спросил меня: «Вы когда-нибудь видели «котлету» из картофельных очисток?»
Потом улыбнулся своему чёрному юмору, (он называл его «кладбищенским») и заключил: «Подумайте, насколько у нас больше опыта, чем у вас».
Русские боятся не только окружающего их хаоса, но и анархии внутри себя. Их внешний конформизм и самоограничения вкупе с послушанием Властям принесли им репутацию дисциплинированного народа, которая мне кажется раздутой. Русские – не немцы. Дисциплина наложена на них извне, она не является этнической склонностью к регламентированию жизни. «Русская душа - необузданная, - заметила в разговоре со мной одна женщина-драматург. – Закон в России ничего не значит, а обычаи значат всё». Я бы поправил её: власть значит всё. В России повинуются власти, а не закону. И если Власть смотрит в другую сторону или просто его не замечает, русский всегда сделает то, за что, как он думает, его не поймают.