![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
3apa3a
В январе 2002 года я мне позвонила моя экс из Виннипега и сообщила о том, что в Петрозаводске умер Коля Корпусенко – мой друг на протяжении более 20 лет. Умер, похоже, отравившись «палёной» водкой, хотя подробностей я не знаю. До этого сообщение на эту же тему прислала Джойс Бенсон из Дулута – друг мой и Коли, тоже в течение многих лет. Совсем недавно, в конце июля 2009, Саша Изотов, мой друг из Сортавала, живущий в Финляндии, написал мне в моей группе «Мы – из Сортавала» сообщение, в котором просил меня поделиться воспоминаниями о Коле для альманаха «Сердоболь», который издаётся в Сортавала.
Когда мы познакомились с Колей, в 1978 году, он преподавал в Сортавальском сельскохозяйственном техникуме, а я в средней школе посёлка Харлу французский и английский язык. По выходным же, чаще всего в субботу, я приезжал в Сортавала, где жила и сейчас живёт моя мама, чтобы проводить там дискотеки, а Коля показывал слайд-фильмы, сопровождая это мероприятие. Потом я ушёл в армию в апреле 1979 года, и Коля, будучи в Москве, виделся со мной во время моих увольнений, благо часть моя располагалась прямо напротив Олимпийской деревни в Олимпийский 1980 год, а потом наши жизненые пути тесно переплетались до самого отъезда моего в Канаду в мае 1998 года, хотя в последние годы, строго говоря, мы друзьями уже не были: трещина в наших отношениях, образовавшаяся после совместной поездки в Дулут, так и не срослась. Тем не менее мы оставались добрыми приятелями, Коля даже помог мне с записью в трудовой книжке, необходимой для подтверждения моего переводческого стажа при оформлении иммиграционных документов. Утрата Коли была для меня большим ударом. Для Саши Изотова я написал то, что вы прочитаете ниже. А о Коле можно почерпнуть здесь
или здесь
http://photo.karelia.ru/browse_expo.php3?expoid=132&lang=rus&photoid=
хотя это лишь ничтожная часть из того, что Коля успел сделать за жизнь и очень жаль, что его персональный сайт позабыт и позаброшен.
На факультете общественных профессий при Петрозаводском университете Коля вёл кружок фотографии, и я однажды присутствовал на этом кружке – у него действительно был талант преподавателя, ведь он же преподавал в Сортавальском сельхозтехникуме когда мы впервые встретились. И это ведь неважно, что он преподавал, он был блестящ во всех преподавательских ипостасях – и там в кружке я помню как сейчас, как он наводил галогенную лампу на искомканную фольгу и получал потрясающий фон для портрета, потом показывал, как нужно освещать объект, чтобы не было теней – всего-то киловаттную лампу в побелённый потолок! Я потом эти приёмом не раз пользовался. Как тут же Коля привлёк меня к учебному процессу, попросив объяснить происхождение терминов «коллаж» и «монтаж», которые французские, как не всем известно.
Потом я помогал ему писать кандидатский минимум по зоотехнии и тоже, как сейчас помню, переводил ему с английского про желудок коровы. Страшно интересно – желудок достигает объёма в 300 литров и состоит из трёх частей, одна из которых называется сычуг. Корова, когда пасётся, первые, условно говоря, два часа набивает один желудок, может быть тот же сычуг, потом ложится на лужок и начинает отрыгать съеденное обратно в рот, потом пережёвывав отрыгнутое, проглатывает жвачку в другой желудок, ну или как-то так, всех подробностей я сейчас уже не помню, конечно, но помню, что это было нечто, чего я никогда и представить не мог. С тех пор, когда я еду по сельской местности и вижу лежащих и жующих коров, я всегда вспоминаю Колин кандидатский минимум (диссер он, по-моему, так и не защитил), и если кто-то оказывается поблизости, рассказываю собеседнику про чудесный тройной коровий желудок и собеседник считает меня сильно умным.
А потом он поехал в штаты на несколько месяцев и преподавал фотографию там! Причём Джойс Бенсон, наш общий с ним друг, которая и сейчас жива – здорова и это она в 2003 году сообщила мне о смерти Коли уже в Монреаль, которая слышала его лекции, тоже была в восторге от той лёгкости, с которой он находил общий язык с американскими студентами, причём английский, который он выучил сам, без всяких пединститутов, у него был хоть и с сильным акцентом, но всегда понимаем американцами. Он никогда не стеснялся сказать неправильно грамматически или фонетически, главное – умел донести мысль до собеседника.
Мы с Колей в машине Джойс во время нашей поездки в Дулут
в 1990 году. Снимок Джойс Бенсон.
Один эпизод, о котором я , может быть и рассказывал, останется в моей памяти на всю жизнь, хотя это больше рассказ про меня самого, а не про Колю собственно, но тем не менее... К тому же это было невероятное совпадение, о котором я расскажу в конце этой истории.
Лето 1990 года, когда мы с Колей в течение месяца были в Дулуте и жили на втором этаже дома Джойс на улице Кэтскилл, было чрезвычайно богатым на визиты гостей из Петрозаводска – в одно и то же время там были яхтсмены, баскетболисты, музыканты, ректор ПГУ Васильев и чёрта в ступе. Однажды вечером мы втроём – я, Джойс и Коля, культурно отдыхали в компании с четырёхлитровой коробкой белого вина и жгли костёр на берегу озера Верхнее, которое, как известно, является самым большим озером в мире, но нам это в тот момент как тому полицейскому Маяковского из «Стихов о советском паспорте» было не до георафических новостей.
Когда вино кончилось, при том, что Джойс выпила, может быть, стакан, а мы приговорили всё остальное, мы решили поехать и проверить наших баскетболистов, которые все разместились в каком-то доме и у нас был адрес. Баскетболисты уже спали, потому что время было к полуночи, и мы решили возвратиться домой, но тут внимание Коли привлёк ярко и призывно светящийся огнями мотель в виде замка, который, как я потом только узнал, так и назывался : Lakeview Castle, то бишь замок с видом на озеро. Коля, сидевший на переднем сидении рядом с нашим шофёром Джойс, недолго думая, скомандовал: «Стоп! Надо добавить!» и выскочил из машины, хлопнув дверью. Джойс поспешно выскочила за ним, а потом и я. Оба мы устремились в бар мотеля, оставив Джойс позади.
В баре стоял «дым коромыслом», как мы потом узнали, отмечалось лет 80 какому-то дедку, ну а американцы так часто и делают – снимают отель и бар, выпивают, а поскольку вся их страна за рулём, то обратно пьяными не едут, а ночуют в мотеле.
В центре бара молодые парни кидали дротики в мишень на двери. Я подошёл и задал какой-то идиотский вопрос типа:
«А в чём смысл игры, попасть в центр или выбить больше очков?» Идиотский потому, что в центре мишени как раз и больше всего очков, но надо знать американцев – они всегда рады поддержать беседу с незнакомым человеком и ответить на любой вопрос. Мне терпеливо объяснили особенности игры в дротик, и в конце объяснения спросили:
«А чтой-то у тебя за акцент такой, не из Германии ли ты часом?»
«Нет, из России» - ответил я.
«Да нууу! Хорош заливать! Да никогда в наших краях никого из России не было!» - что, конечно же, ко второй половине 1990 года было уже неверно, но, может, ребята были и не из самого Дулута, не читали газет и не смотрели телика, где даже мой скромный визит освещался три раза (и у меня даже и по сю пору (2009) есть видео этих репортажей.
Коля всё это время стоял как бы в сторонке и наблюдал за развитием общения.
«Гуд», сказал кто-то из молодых людей, «сейчас мы тебя проверим. Скажи-ка какое-нибудь ругательство по русски!»
Я старательно проартикулировал что то про оральный секс, меня попросили повторить три раза и повторили фразу Коле. Коля подтвердил, что это именно то и значило. Факт нашей национальной принадлежности был неоспорим теперь.
«ОК, раз вы русские, мы вам покажем сейчас смертельный номер.»
Из глубины бара был позван парень в рваных джинсах и кожаной куртке с заклёпками, ростом метр с кепкой, но в боевой расраске, то есть с фиолетово-зелёными и ещё не помню какими волосами. Ему был до половины наполнен коричневой выпивкой небольшой стаканчик, граммов 50 от силы, подан ломтик зелёного лимона-лайма, и, в промежуток между большим и указательным пальцем левой руки насыпали соли. Парняга лизнул соль, залпом выпил стаканчик, скривился в судорожном движении, сожрал лайм прямо с кожурой и, наконец, выдохнул, довольный своим подвигом.
«Так, а в чём «смертельность-то номера?» наивно спросил я.
«Как, ты не понял? Это была текилья, 70% спирта!»
«Ну и?»
«Не, ты не понял, правда, повторяем, 70 градусов!»
«Наливай!» обратился я к одному из парней. «Герой» смертельного номера был уже поблизости не виден, наверное, пошёл блевать.
«Ещё раз предупреждаем, под твою полную ответственность, это – семидеситиградусная текилья!»
«Давай-давай, не тяни!»
Мне плеснули в стаканчик два пальца текильи.
«Что?!» возмутился я, «Вы шутки тут шутите? Полный наливай!»
Налили полный, может быть 75 граммов, потому как стаканчик был узкий. Стали совать ломтики лайма, соль для лизнуть вначале...
«Спокуха!» - сказал я жестом левой руки и медленно, совершенно не морщась, выцедил всю текилью до капли. Снова потянулись руки с «закусоном», решительно отодвинутые мною. Народ безмолствовал и несколько минут ждал, не свалюсь ли я замертво с катушек тут же посреди бара. Но поскольку я, как ни в чём не бывало, продолжал общаться, то мне был задан вопрос:
«А какая же у вас самая крепкая выпивка в России?»
«Девяносто шесть градусов. Чистый спирт!»
«А ты его пил?»
«Пивал-с» - было моим ответом и чистой правдой, потому что спирту было попито с доктором Татарским, причём с заеданием его (не Татарского, а спирта) космическим питанием, не так уж мало. Не меньше литра за всю двухмесячную экспедицию, и это – не считая другого спиртного[1].
После этого мы с Колей получили заверения в том, что американцы с нами никогда воевать не будут, чего я им как раз и отсоветовал делать несмотря на отсутствие прецедентов. ну, если не считать Вьетнама, где, как известно, прямо мы всё-таки не воевали. Потом последовали приглашения остаться и продолжить, да и тут же заночевать, но тут появилась Джойс, о которой мы оба давно забыли и рассказала нам о том, какие мы, всё же свиньи, ибо захлопнув двери, оставили ключи от машины в замке зажигания, как она звонила в ААА – американкую автомобильную ассоциацию, как те извинялись. что приедут не раньше чем через полчаса, поскольку это не сам Дулут, и как раз эти полчаса нам хватило на то, чтобы геройски выкушать текильи и побрататься с простыми американскими парнями. Мы тепло попрощались с присутствующими и отчалили в сторону Дулута.
http://pics.livejournal.com/montrealex/pic/0000thp7/s640x480
Лэйквью Касл, то есть «Замок с видом на озеро», имеется в виду озеро Верхнее (Superior), самое большое в мире.
А совпадение, о котором я заикнулся в начале рассказа. состоит в том, что когда у моей дочери и Джейми была свадьба в августе 2001 года, то есть за 2 недели до печально известного теракта в Нью-Йорке 11 сентября, то её вторая часть, то есть выпивка с закуской и танцы под ансамбль, происходила в том самом Lakeview Castle, где за 11 лет до этого мы так «культурно», хотя и недолго отдохнули с большой пользой для репутации русского, а тогда ещё советского человека в глазах простых американцев. Репутация выросла, прямо скажем.
Внизу: Поздравление в честь Анны и Джейми на доске событий мотеля Лэйквью Касл. Август 2001 года.
[1] Речь идёт об экспедиции «Полярный Одиссей 2» в июне – августе 1986 года, в которой автор побывал в качестве боцмана в Белом и баренцевом морях. Надо помнить, что тогда был разгар «сухого» горбачёвского закона и спиртное было буквально на вес золота.